ПУБЛИКАЦИЯ НЕДЕЛИ



Личков Л.С.
Очерк истории развития форм крестьянского и инородческого землевладения в Восточной Сибири по новейшим исследованиям // Чтения в историческом обществе Нестора-Летописца. Кн. 9. Киев, 1895. С. 17-24.
Читать далее
Личков Л.С. Формы крестьянского и инородческого землевладения
Личков Л.С. Очерк истории развития форм крестьянского и инородческого землевладения в Восточной Сибири по новейшим исследованиям
Тома «Материалов по исследованию землепользования и хозяйственного быта сельского населения Иркутской и Енисейской губерний» уже давно востребованы и активно используются историками хозяйства региона как дающие бесценные статистические сведения, позволяющие составить детальное представление об экономическом положении восточносибирской деревни в конце XIX века. Аналитическую же их часть, включая раздел (фактически – небольшую монографию), посвященный ее автором Леонидом Семеновичем Личковым «живой истории» сибирской общины, историко-экономическая наука обходила, да и по сей день обходит вниманием.

Происходило это в прошлом и происходит сейчас, по всей видимости, потому, что долгое время в литературе господствовала точка зрения, отрицавшая существование общинного землепользования в Сибири и настаивавшая на широком (за исключением густонаселенных районов) распространении частной земельной собственности, являвшейся «порождением» первоначального «захвата». Разделявший народнические взгляды Л.С. Личков будет фактически обвинен в стремлении любыми способами скрыть факт первоначального господства такой «заимочной» частной собственности, доказать, что весь смысл истории развития форм землепользования в Сибири заключался исключительно в победе общинного начала над личным.

Личков же, действительно проявивший самое пристальное внимание к «захватно-родовому» владению землей, его характерным чертам, на основании собранных обширных материалов стремился показать как под воздействием меняющихся условий жизни населения (увеличивающейся в результате роста его численности потребности в земле), эти черты меняются, нарушается «равновесие взаимоотношений отдельных членов общины» и «отношения междуобщинные». Появляющиеся и усиливающиеся споры из-за земли, случаи самовольного запахивания меж, нарушения земельных прав разрушают чистую форму «захватно-родового» владения, приводят к увеличению прав «мира» (общины), в ущерб правам отдельных его членов.

Опираясь на материалы непосредственных наблюдений и опросов, Личков убедительно доказывал, что уже с момента своего возникновения захватное владение несет в себе зародыш владения общинного. «Захватно-родовое владение, – подчеркивал он, – как это могло бы показаться на первый взгляд, отнюдь не исключает существования права мира быть владельцем и распорядителем земель, разрабатываемых и утилизируемых его отдельными членами; иными словами, не исключает возможности существования общинной формы землевладения».

Вывод исследователя о том, что экспедиционное обследование установило факт существования на большей территории Иркутской губернии преимущественно переходных к общинным форм землевладения, не заинтересовал ни либеральную, ни последующую марксистскую историографию. Вместе с не устроившими последнюю результатами, в архив науки был отправлен и уникальный исследовательский проект «живой истории общины», преданы забвению его участники.

Д.Я. Майдачевский



Рожков Н.А.
К истории народного хозяйства в Сибири. Экономический быт Макаровской волости Киренского уезда в конце XVIII и первой половине XIX века // Известия Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества. Иркутск, 1915. Т. 44. С. 39-89.

Читать далее
Рожков Н.А. К истории народного хозяйства в Сибири. Экономический быт Макаровской волости Киренского уезда в конце XVIII и первой половине XIX века // Известия Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества.
В отличие от большинства коллег по историческому цеху, которые сводили задачу историков к сбору фактического материала, оставляя за экономистами задачу его анализа, Н.А. Рожков фактически одним из первых отказался от иллюстративного метода использования статистического материала, попытался соединить в одном лице того, кто производит данные, и того, кто анализирует их. Новые для исторической науки методологические приемы были впервые реализованы им в работе «Сельское хозяйство Московской Руси в XVI веке» (М., 1899), которая легла в основу его маги­стерской диссертации, в ходе обработки такого сложного источника исторической статистики как писцовые книги.

Прошедшие годы, наполненные событиями первой русской революции, не охладили интереса Рожкова к указанным методам исследования, напротив – укрепили его уверенность в том, что историко-экономические исследования практически немыслимы без применения статистического метода. В своей новой работе 1915 года «К истории народного хозяйства в Сибири…» Н.А. Рожков наглядно демонстрирует сколь значимо для познания социально-экономических процессов, имевших место в прошлом Сибири, обращение к сохранившейся в волостных архивах делопроизводственной документации как источнику исторической статистической информации.

С опорой исключительно на материалы волостного делопроизводства историк воссоздает в статье статистику, характе­ризующую территорию Макаровской волости Киренского уезда и ее население с 1768 по 1871 год, строит исторические статистические ряды: цен на деньги, землю, продукцию сельского хозяйства, рыболовства и охоты, рабочую силу; количественных показателей продукции земледелия, скотоводства, звероловства и ремесла. Реконструирует статистику торговли, доходов и расходов населения, стремясь собрать воедино целый ряд показателей экономической активности местного населения и ее эволюции, объединяющим понятием для которых позднее станет конъюнктура.

Интуиция исследователя подсказывает ему, что создаваемая им история – это история движения, история изменчивости, история сдвигов в структуре экономики, наконец, история кризиса («регресса», «упадка»). Можно, конечно, определить характерные особенности хозяйства в различные исторические периоды, однако важнее понять причины изменений, происходящих в экономике во временной динамике. Стоит только «наложить» полученные статистические ряды друг на друга, как «высветятся» переломные точки в хозяйственном развитии исследуемого региона, отчетливее станут видны тенденции, получат ответ многие возникшие по ходу исследования вопросы.

Н.А. Рожков отмечает два таких переломных момента в экономической истории Макаровской волости. Первый пришелся на самый конец XVIII в. и первое десятилетие века XIX: сравнительный анализ временных статистических рядов зафиксировал нарастание кризисных явлений в экономике региона, которые историк объяснил «провалами рынка», примитивным способом организации торговых отношений. В 40-х гг. XIX в. бесстрастная статистика фиксирует наступление нового кризиса, причину которого исследователь усмотрел в специфике сибирского государственного крепостничества, порождавшего вредную опеку и тем сдерживавшего развитие прогрессивных капиталистических отношений, уже готовых «вселиться в самые недра деревни».

Можно оспаривать справедливость выводов, к которым приходит в конце своего «историко-статистического» исследования автор, предъявлять претензии к его конкретным расчетам, однако, даже на невысоком уровне как исторических, так экономических, обобщений, попытка предложить метод, способный расширить понимание исторической эволюции хозяйственных процессов, должна быть признана значительным достижением отечественной экономической историографии начала века. Как и то, что метод использования количественных показателей, сопровождающийся статистическим анализом устремленных в прошлое динамических рядов, был использован для местного, локального понимания явлений хозяйственной жизни.


Д.Я. Майдачевский




Козьмин Н.Н. Историческая секция ВСОРГО: экономическая история промышленных предприятий Иркутской губернии

Читать далее
Козьмин Н.Н. Историческая секция ВСОРГО: экономическая история промышленных предприятий Иркутской губернии

Толчком к формированию программы историко-экономического об­следова­ния промышленных предприятий Иркутской губернии стал, по всей видимости, доклад на Первом Сибирском краевом научно-иссле­дователь­ском съезде (1926) С.В. Бахрушина (1882-1950), в котором, среди первоочередных задач сибирской исторической науки было названо монографическое изучение ме­стных промышленных предприятий. Созданная в октябре 1922 г. историческая секция Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества (ВСОРГО) сначала несколько скорректировала направление своей деятельности, положив в ее основу изучение истории экономики края, а уже весной следующего 1927 г. предприняла масштабный коллективный проект по изучению экономической истории промышленных предприятий Иркутской губернии.

В рамках этого проекта, используя «не только архивный, но и вообще имеющийся материал», предполагалось силами членов секции провести работу по обследованию промышленных предприятий бывшей Иркутской губернии. Был выработан и примерный план подобных обследований, намечавший изучение: географических и экономических причин, обусловивших создание предприятия; юридического статуса предприятия на разных этапах его истории; рынков сырья и сбыта готовой продукции; капиталов, вложенных в предприятие; оборудования в различные периоды существования предприятия; форм поддержки предприятия со стороны казны, правительства; положения рабочих и их юридического статуса; условий труда рабочих; участия рабочих предприятия в революционном движении; и т.д.

Несмотря на то, что Иркутск был центром гуманитарных исследований в Сибири, в рассматриваемый период он испытывал острый недостаток в квалифицированных кадрах историков. Бурные события революции, а также открытие Иркутского университета лишь на короткий срок привлекли в стены последнего профессуру из столичных университетских центров. Весьма внушительное число членов исторической секции ВСОРГО, которых в 1927-1928 гг. насчитывалось 26 человек, не должно вводить в заблуждение. Значительную их часть составляли преподаватели средних школ 2-й ступени, недавние выпускники факультета общественных наук университета, а также краеведы-любители. Лишь немногие, в основном преподаватели университета, сотрудники архива и музея, были заняты научными разысканиями в соответствии с принятой программой.

Тем не менее, в рамках исторической секции ВСОРГО сложился работоспособный творческий коллектив, подлинными лидерами которого стали Владимир Сергеевич Манассеин и Мария Константиновна Одинцова – призванные под знамена исторических изучений Сибири едва ли не последние выпускники дореволюционной высшей школы. Научным руководителем и идейным вдохновителем программы стал профессор Николай Николаевич Козьмин.

На первом этапе реализации программы, в соответствии с утвержденным планом, летом 1927 г. были осуществлены экспедиции для сбора материалов о фарфоровой фабрике и кожевенном производстве в Хайту и Бельск, о солеварении, спичечной фабрике и винокуренном заводе в Усолье и Александровский завод, о суконной фабрике и стекольном производстве – в Тельму. Материалы, почерпнутые в ходе экспедиций в сохранившихся на местах заводских архивах, из бесед с работниками и местными жителями, на следующем этапе легли в основание докладов на заседаниях исторической секции, а после их основательной обработки – научных публикаций.

Работа секции по изучению экономической истории отдельных промышленных предприятий была продолжена и в 1928 г. Был пересмотрен и существенно дополнен круг тех вопросов, которые надлежало выяснять исследователям в процессе исторического обследования предприятий. Расширился перечень последних, к уже охваченным изучением добавились: Бархатовская бумажная фабрика и копи, усольская соляная промышленность, каменноугольная промышленность Черемховского района. Расширился и круг участников, задействованных в реализации проекта, работа которых обещала вылиться в новые доклады и публикации.

Ситуации, однако, суждено было совсем недолго развиваться в позитивном для исследовательской программы направлении. 1929 год положил начало череде организационных преобразований, в результате которых на руинах ВСОРГО было создано сначала региональное географическое, а затем и вовсе – массовое краеведческое общество, ставившее своей целью вовлечение в краеведческую работу широких масс рабочих и колхозников. Творцы нового «советского краеведения», поставившие перед собой задачу «онаучивания масс», делали ставку не на «интеллигентские», а на «рабоче-крестьянские массы». Последним предстояло в кратчайшие сроки стать армией рядовых научных работников, на практике овладеть методами научного познания, которыми научные деятели прошлого овладевали «посредством теоретических курсов и практических занятий». Изменениям суждено было коснуться не только методов познания, но и объектов изучения, среди которых не было места экономической истории отдельного предприятия.

Д.Я. Майдачевский




Ходукин Я.Н. Тунгусы реки Коченги. Иркутск: Ирк. ун-т, 1927. 29 с. (Отдельн. оттиск из т. XIII Сборника трудов Иркутск. гос. ун-та. С. 365-391)
Читать далее
Ходукин Я.Н. Тунгусы реки Коченги.
Работа «Тунгусы реки Коченги» является, по сути, отчетом экспедиции, произведенной Я.Н. Ходукиным на средний Илим в 1926 г. от Иркутского комитета содействия малым народностям Севера (или, по-иному, Иркутского местного комитета Севера), однако отчетом очень квалифицированным и выходящим за рамки простого описания.

Работа имеет четкую структуру: она начинается с определения задач экспедиции в их увязке с миссией Главного Комитета Содействия народностям северных окраин (основная задача – оценка условий перехода тунгусов (эвенков) к оседлому образу жизни), физико- и экономико-географической характеристики Илимского края и исторического очерка о нем, продолжается сведениями непосредственно о илимских тунгусах д. Ясачной и заканчивается кратко сформулированными выводами, представляющими собой по сути рекомендации относительно будущего тунгусов. Из этих выводов понятно, зачем Ходукину нужно было так издалека начинать рассказ о 16 тунгусских хозяйствах – «безболезненно этот переход [к оседлому образу жизни] может произойти лишь тогда, когда при проведении его в жизнь будут максимально учтены все сложнейшие условия этого перехода, начиная от бытовых, кончая рядом других: физико-географических, экономических и др. Несоблюдение их может быть гибельным для всего дела приобщения к культуре кочевников. Сугубая осторожность и сугубое внимание здесь нужны более, чем где-либо». Упомянутые условия и должны были изучаться по мнению Ходукина способом.

«Осторожность» и «сугубое внимание», с которым следует относится к изменению жизни тунгусов, необходимы, как считал Я.Н. Ходукин, в первую очередь потому, что традиционное хозяйство обуславливается природными условиями, а не является проявлением некоей абстрактной «отсталости». Как заметил Я.Н. Ходукин, недостаток лугов и покосов, ранние заморозки, и, вместе с тем, постоянное сокращение промыслового зверя «заставляет насельников Илима довольствоваться смешанной формой хозяйства: немного пашни, скота в меру возможности, охота и, уже совсем немного, рыболовство». Отсюда и призывы к «сплошному», «всестороннему», но при этом «планомерному» исследованию края (работы Ходукина, посвященные илимским партизанам и археологии края – также результат такого «сплошного» исследования, проведенного в 1925-1926 гг.).

Яков Николаевич описал тот важный момент, когда традиционное хозяйство эвенков трансформируется под влиянием внешних факторов настолько, что перестает существовать в своем прежнем виде: сокращается количество оленеводческих хозяйств и растет число хозяйств земледельческо-скотоводческих, т.е. изменяется основной способ природопользования. Это заставляет переходить эвенков к относительной оседлости, имеющей сезонный характер, приспособленный под земледельческий цикл работ и охотничий промысел. Означенные изменения стали не только и не столько результатом истощения источников традиционного потребительского промысла, то есть реакцией на «вызов» природы, сколько следствием тесных контактов с русским населением и переходом к товарной охоте на пушного зверя. Традиционные хозяйственные формы постепенно размывались, а это приводило к культурной и физической ассимиляции эвенков. В фиксировании этого момента для илимских тунгусов заключается большое значение работы Ходукина – и как источника, и как научного труда.

Наконец, статья Якова Николаевича, посвященная тунгусам Коченги, имеет важнейшее значение для илимского краеведения, поскольку является одной из очень немногочисленных работ начала ХХ столетия, посвященных краю.

А.М. Курышов




В.С. Манассеин

«Литературная история»
Тельминской суконной фабрики



Читать далее
В.С. Манассеин
«Литературная история» Тельминской суконной фабрики

Одним из наиболее активных участников программы изучения экономической истории промышленных предприятий Иркутской губернии являлся Владимир Сергеевич Манассеин (1878-1938). Выпускник Николаевского военно-инженерного училища в Санкт-Петербурге и юридического факультета Казанского университета он был оставлен для подготовки к профессорскому званию, принимал участие в деятельности университетского «Общества археологии, истории и этнографии», что свидетельствует о его интересе к истории и склонности к научным занятиям в этой области знания. Можно предположить, однако, что мировая война, революция и гражданская война направили течение жизни Манассеина по совершенно иному руслу. Лишь в самом начале 1920-х гг., оказавшись в Иркутске, он в уже зрелом возрасте продолжил академическую карьеру чтением курсов истории права, истории русского права и конституционного права в местном университете.

В 1923 г. В.С. Манассеин становится членом исторической секции ВСОРГО (и даже исполнял обязанности товарища ее председателя), где занимается изучением памятников местной старины и истории города. В 1925 г. он возглавил университетскую библиотеку, что не могло не отразиться на характере и направленности его научно-исторических занятий, а также месте и роли в реализации коллективного проекта. На фоне «полевых», экспедиционных исследований коллег по секции, работа В.С. Манассеина (начатая в 1927 году и, как и исследование М.К. Одинцовой, посвященная изучению истории Тельминской суконной фабрики) носила ярко выраженный «литературный» характер – сводилась к поиску и обработке исключительно опубликованных материалов.

Историк предпринимает тщательную инвентаризацию литературных источников (оставляя без внимания лишь самые малозначимые упоминания и заметки), дающих представление об истории предприятия до середины XIX столетия, оставляя на долю коллег по исторической секции разработку сохранившихся архивных материалов для написания истории последующих периодов. Будучи директором университетской библиотеки, Манассеин направляет запросы коллегам из отдела рукописей Государственной публичной библиотеки и Библиотеки Академии наук в Ленинграде. Полученные им выписки вместе со сведениями из опубликованных источников и стали основой осуществленной им реконструкции начального этапа существования Тельминской фабрики.

Скудость материалов заставила его прибегнуть к оригинальному приему их систематизации. Он различает «внешнюю» и «внутреннюю» историю фабрики. В первом случае воссоздает тот исторический контекст, на фоне которого происходило, начиная с петровских времен, становление фабрично-заводской промышленности в целом, а также суконной ее отрасли в Восточной Сибири. Покровительственная промышленная политика способствовала появлению «первых русских суконных фабрикантов», каковыми выступили, прежде всего, «купецкие люди», усилиями и средствами которых и была «заведена» Тельминская фабрика. Поэтому, перед глазами читателя «внешней» истории фабрики проходит портретная галерея промышленных деятелей, купцов-предпринимателей Я. Бобровского, А. Мамонова, И. Бестужева, А. и М. Сибиряковых и др., история их далеко не безоблачных отношений друг с другом, с Коммерц-коллегией и местной администрацией.

Для изображения «внутренней» истории фабрики, то есть «описания положения рабочего вопроса и производства», В.С. Манассеин широко использует нормативные материалы, регулировавшие деятельность суконных фабрик тех лет, проводит аналогии с производствами, находившимися в «тождественных условиях». Поэтому приводимые им сведения: о контингенте фабричных рабочих, их социальном положении, половозрастном составе, разделении труда, использовании труда детей, трудовой дисциплине, продолжительности рабочего дня, заработной плате и т.д., большей частью представляют собой реконструкцию, основанную на данных большого числа источников, умело иллюстрируемую отрывочными фактическими данными по исследуемому предприятию.

Однако именно подобный подход к восстановлению прошлого, осуществленный на обширном историческом материале, привел исследователя к ряду важных выводов. Рискованными назвал он, в частности, любые априорные заключения об общем ходе развития сибирской обрабатывающей промышленности, не основанные на «кропотливом собирании и критической проверке исторических фактов». Всякие обобщения в этой исследовательской области хозяйственной истории должны, на его взгляд, основываться на тщательном изучении истории отдельных предприятий, истории «снизу».

Работа В.С. Манассеина, увидела свет и в составе книжки «Известий ВСОРГО» и отдельной брошюрой (оттиском), название которой со всей определенностью свидетельствовало о намерении автора продолжить работу над темой. И действительно, В.С. Манассеин совершил с этой целью поездку в Москву и Ленинград летом 1930 года. Собранные в ее ходе материалы из фондов Сибирского комитета, Мануфактур-коллегии, Министерства внутренних дел, из рукописей А.И. Лосева в собрании Библиотеки академии наук и журналов по делам Департамента Государственной экономии во Всесоюзной Ленинской библиотеке, должны были лечь в основу задуманной историком второй части исследования. Однако, увидевшая свет книга «столичного автора» В.Е. Дербиной «Первая сибирская мануфактура (Тельминская фабрика). К 200-летию со дня основания 1731-1931 гг.» (М.-Л., 1932), посвященная тому же периоду, что и исследование Манассеина, в глазах местных чиновников «от краеведения» сделала бессмысленным продолжение работ местного автора.

Работы В.С. Манассеина


  • Манассеин В.С. Тельминская фабрика. Материалы для истории развития фабрично-заводской промышленности в Восточной Сибири в XVIII и первой половине XIX-го столетия. Часть первая. Первый период истории фабрики. 1731-1793. Иркутск, 1928. 36 с.
О нем





М.К. Одинцова

Тельминская фабрика
как
«комбинат торгово-промышленного типа»
Читать далее
М.К. Одинцова
Тельминская фабрика как «комбинат торгово-промышленного типа»
Одним из активнейших участников коллективного проекта ВСОРГО по изучению экономической истории промышленных предприятий Иркутской губернии, а главное – сохранившим интерес к теме на долгие годы, стала Мария Константиновна Одинцова (1884-1972). После окончания в 1902 г. с золотой медалью Иркутской женской гимназии она поступила на историко-филологический факультет Высших женских (Бестужевских) курсов, где слушала лекции Н.И. Кареева, И.М. Гревса, М.И. Ростовцева и «…занималась русской историей под руководством профессоров С.Ф. Платонова и С.М. Середонина». По окончании в 1908 г. курсов М.К. Одинцова занимала должность преподавателя истории в частных женских гимназиях Иркутска.

После революции М.К. Одинцова преподавала в школах второй ступени. В октябре 1925 г. была утверждена сверхштатным ассистентом по кафедре русской истории Иркутского университета. Тему первых научных публикаций подсказал 100-летний юбилей восстания на Сенатской площади. Как отметила М.К. Одинцова в датированной 1951 г. автобиографии, «в результате привлечения новых архивных данных явилось исследование, отдельные части которого были напечатаны в 1927 г. и в 1928 г. Вследствие передачи "Архива декабристов" из Иркутска в Центральный архив моя научная работа сосредоточивается на теме "История фабрик и заводов Иркутской области (Восточной Сибири)"». Выбор новой темы для разысканий был обусловлен также избранием М.К. Одинцовой в 1926 г. действительным членом ВСОРГО с последующим возложением на нее обязанностей секретаря исторической секции этой научной институции, приступившей к работам по истории местной промышленности.

Результаты поездок на Тельминскую суконную фабрику не заставили себя долго ждать. Материалы обнаруженного М.К. Одинцовой архива промышленных заведений, принадлежавших предпринимателям Белоголовым и Останиным, охватывавшего период с 1858 по 1900 г. и состоявшего из конторских книг, писем и делопроизводственных документов, часть которых была вывезена историком в Иркутск, легли в основу доклада на заседании исторической секции 15 ноября 1927 г., а после их обработки – научной статьи.

В ходе обработки материалов М.К. Одинцова воспользуется идеей руководившего работами Н.Н. Козьмина о формировании в Сибири специфической формы организации делового предприятия – «комбината торгово-промышленного типа». Под этим углом зрения рассмотрит она, например, факт продажи казенной фабрики в частные руки – событие, положившее начало этапу в жизни предприятия, который и стал предметом ее непосредственного изучения. Покупка фабрики купцом В.А. Останиным, по оценке историка, отвлекла у того лишь часть, и притом крайне незначительную, капиталов, обращавшихся в торговле. Торговый капитал в Сибири имел куда более прибыльные возможности вложения, нежели производство. Поэтому, на ее взгляд, «только низкой продажной ценой Тельминской фабрики можно было привлечь частного предпринимателя. Купив фабрику, Останин не вполне доверял новому для него помещению капитала, а поэтому свободную наличность употребил не на расширение имеющихся производств, а на постройку винокуренного завода, прибыль с которого была несомненна».

Историк ставила перед собой задачу познакомить читателя с результатами лишь предварительной разработки архивных материалов, предупреждая, что завершенный вид работа обретет только после приведения последних в порядок. Однако, даже отрывочные данные из годовых отчетов, вводимые ею в научный оборот, позволили практически за полстолетия проследить динамику основных экономических показателей деятельности предприятия: стоимости производимого фабриката и численности занятых рабочих, не говоря уже об изменениях в ассортименте производимой продукции, доле внутреннего потребления и т.д.

М.К. Одинцова демонстрирует возможности «расчетных книг» дать представление о заработной плате и категориях занятых на предприятии работников, использовании каторжного труда и труда детей. Записи лишь в одной главной бухгалтерской книге за 1877 год позволили исследователю проследить динамику прибыли за пятнадцатилетний период. Конторские книги расширили представление о жизни и быте местных тельминских крестьян, которые имели устойчивый доход благодаря поставкам на фабрику продовольствия, а также глины, песка, извести, сена, дров и т.д.

Большое и вполне объяснимое внимание автор уделяет «техническому оборудованию фабрики», обновлением которого объясняет некоторое увеличение выработки продукции с одновременным сокращением числа занятых рабочих в течение рассматриваемого периода, а отсталостью – упадок производства к его концу. «Промышленное заведение, – по словам историка, – напоминает организм. Как для живого организма наиболее важное значение имеет сердце, так для фабрики и завода – двигатель. Сердце же Тельминской суконной фабрики уже давно износилось – двигателем и в 1898 году, как и в 1851-м все еще служило старинное водяное колесо, тогда как паровая техника делала гигантские успехи и завоевывала рынок. Частичное обновление машин … производило только временное улучшение, не изменяя производительности труда по существу. И когда с проведением железной дороги хлынуло в Сибирь дешевое сукно, фабрика не выдержала и стала».

Изучение фабрики как хозяйственной организации, приоритет, отдаваемый в разработке темы экономическому подходу, делает, в глазах исследователя, промышленные села Прибайкалья крайне привлекательным объектом познания не только для историка, но и для «исследователя современной экономической жизни».

Своего рода продолжением ранее начатых работ стало исследование М.К. Одинцовой, посвященное истории Николаевского чугуноплавильного и железоделательного завода (начатое в 1930-е гг. и продолженное после войны). Основанная не только на опубликованных источниках, но и на хранившихся в окружном архиве материалах фонда Иркутского горного управления и Главного управления Восточной Сибири, работа носила заголовок «Из истории промышленного капитализма в Сибири», призванный указать на преемственность в подходах к разработке темы. Как и в случае с Тельминской фабрикой, в разделе «Николаевский завод в руках частного капитала» в центре внимания историка будет находиться торгово-промышленный комбинат, на этот раз известных сибирских купцов братьев Бутиных. Прииски, пароходство, винокуренные предприятия «комбината», включившего на определенном этапе в свой состав и Николаевский завод, своими заказами, по мнению историка, способствовали процветанию предприятия в 1870-1880-х годах. И, напротив, трудности, с которыми столкнулась фирма Бутиных, пагубно отразятся на заводе, приведут к его продаже.

Работы М.К. Одинцовой

  • Одинцова М.К. Из истории промышленного капитализма в Сибири. Тельминский промышленный комбинат во второй половине XIX века // Известия ВСОРГО. Т. 53. Иркутск, 1928. С. 85-93. URL: http://ellibnb.library.isu.ru/cgi-bin/irbis64r_15_vsorgo/cgiirbis_64.htm?LNG=&C21COM=2&I21DBN=VSORGO&P21DBN=VSORGO&Z21ID=&Image_file_name=%5Cvsorgopdf%5Cp130%2D7%2Epdf&IMAGE_FILE_DOWNLOAD=1 (Библиотека Иркутского государственного университета)

  • Одинцова М.К. Николаевский чугуноплавильный и железоделательный завод. Из истории промышленности в Сибири // Труды Иркутского государственного университета им. А.А. Жданова. Сер. ист.-филол. Т. 3. Вып. 2. Иркутск, 1948. С. 116-145.

О ней

  • Одинцова, Мария Константиновна // // ИркипедияRU. URL: http://irkipedia.ru/content/odincova_mariya_konstantinovna

  • Петрушин Ю. А. М. К. Одинцова: жизненный путь как поступь века (К 125-летию со дня рождения) // Иркутский историко-экономический ежегодник: 2009. Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2009. С. 399-402. URL: http://history.bgu.ru/dl.ashx?id=2147




В.С. Войтинский

Куда идет экономика Иркутска?



Читать далее
В.С. Войтинский
Куда идет экономика Иркутска?
Дискуссия, развернувшаяся после доклада В.С. Войтинского, познакомившего на исходе ноября 1916 г. членов президиума бюро труда при Иркутском комитете союза городов с результатами обследования рабочего рынка города, практически не коснулась ключевых вопросов, поднятых исследованием. Острие критики областнически настроенных оппонентов и, прежде всего, члена исполнительного бюро местного комитета союза городов, любителя местной истории и статистика Ивана Иннокентьевича Серебренникова, было направлено против прозвучавшего в докладе вывода о перемещении центра тяжести в хозяйственном развитии Иркутска, в превращении его в преимущественно потребительный, а не производительный центр.

Остроту развернувшейся полемике придала начавшаяся публикация на страницах газеты «Сибирь» серии статей В.С. Войтинского, объединенных общим названием «Экономические очерки» и доводивших этот вывод до сведения куда более широкой аудитории, нежели та, на которую было рассчитано издание книги, содержащей результаты специального исследования. В увидевших свет, соответственно 17 и 30 ноября, первых двух очерках – «Две половины рабочего рынка Иркутска» и «Хозяйственная жизнь Иркутска 19 лет тому назад и теперь» – исследователь попытался взглянуть на вектор хозяйственной эволюции города сквозь призму меняющейся структуры занятости его рабочего населения. Сопоставив результаты осуществленного в 1916 г. бюро труда обследования рабочего рынка с материалами переписи 1897 г., автор заключил: «Иркутск растет и развивается не как промышленный, а как торговый и административно-транспортный центр. В силу ряда условий здесь сложился значительный и непрерывно увеличивающийся центр потребления. Отсюда – развитие местной торговли. Промышленность же в Иркутске является, по-видимому, не фактором, не движущей силой развития города, а результатом его развития».

Именно этот вывод вызвал гневную отповедь И.И. Серебренникова не только в ходе обсуждения доклада, но и на газетных страницах. Газета «Сибирь» опубликовала развернутый отклик на статьи Войтинского, в котором он усматривает причину заблуждений последнего в «небрежном отношении» к статистическому материалу и злоупотреблении «приблизительными», «округленными» величинами. Касаясь в своем ответе последнего замечания, В.С. Войтинский вынужден напоминать критику азы экономической и статистической методологии: «Прав И. Серебренников, говоря о недопустимости в статистике всяких "предположим" и "прикинем". Но не прав, думая, что приблизительные подсчеты вообще никогда не допустимы. Они недопустимы в статистике, где все подсчеты должны оставаться скованны строгими правилами арифметики. Но статистика дает нам лишь материал, лишь некоторые вехи для дальнейшей логической работы. И при работе над статистическими данными мы должны помнить, что точные цифры статистики часто весьма приблизительны в действительности, ибо приблизительны те первичные данные, на которых они построены. Одно из методических правил работы над цифрами – не претендовать на то, чтобы выводы были более точны, чем лежащий в основании их первичный материал».

Искусно обыграв фразу из статьи оппонента – «мы, иркутские обыватели, – привыкли обычно думать», – Войтинский указал на истинную причину появления высказанных тем возражений. А именно – нежелание признать и принять изменения, происходящие в хозяйственной жизни города, живучесть сложившихся обывательских представлений об экономической эволюции, согласно которым существует единый поступательный процесс, вершиной и конечным результатом которого является превращение города в индустриальный центр. Помощь в избавлении от подобных стереотипов – одна из причин, побудивших его познакомить широкий круг читателей с результатами обследования с помощью своих «экономических очерков».

Свой следующий очерк Войтинский посвятил почти исключительно классификации предприятий, обнаруженных обследованием в иркутской промышленности, чтобы уже с ее помощью, на основании положенных в ее основание критериев, сделать более очевидным, понятным и аргументированным свой вывод. Выделенные в соответствии с этим критерием 10 групп и 40 подгрупп промышленных предприятий города были проанализированы им под углом зрения того, на какой круг потребителей они работают. И результаты этого анализа недвусмысленно показывали, что львиная доля «трудовой энергии» иркутской промышленности поглощалось потребностями местного городского рынка. Такой «самодовлеющий» характер иркутской промышленности лишь укреплял уверенность В.С. Войтинского в том, что Иркутск является потребительным, а не промышленным центром.

«Каждый город, – писал он, – находится в состоянии обмена с другими городами и деревней. В город ввозятся продукты сельского хозяйства. В город доставляют товары, изготовленные в других городах. И город потребляет все доставляемое в него. Но за каждый куль хлеба, за каждый короб угля, за каждый аршин ткани нужно платить… Промышленный город расплачивается с внешними рынками ценностью товаров, создаваемых на его фабриках и заводах и вывозимых из города. Торговый город расплачивается теми барышами, которые остаются у него в результате его посреднических операций, барышами, вытекающими из разности цен. Чем расплачивается Иркутск? …Ответ возможет только один. Иркутск представляет собой скопление потребителей, за которыми обеспечено известное количество продуктов суммой получаемого ими месячного дохода. В этом – основание складывающегося в пользу города баланса товарообмена. В этом же основная ось экономической жизни города. Центр тяжести хозяйственной жизни Иркутска не в его фабриках и ремесленных мастерских, а в его бесчисленных канцеляриях, управлениях, военных частях и железнодорожных службах. Через них притекают в город деньги, обеспечивающие за ним роль крупного потребительного центра… Мы не желали бы втискивать в узкую словесную формулу сложную, противоречивую действительность. Мы помним, что каждое словесное определение передает лишь господствующую тенденцию, а не самую действительность в ее многообразии. Но со всеми этими оговорками, пора отказаться от представления об Иркутске как о промышленном центре огромного района. Нужно признать, что Иркутск только потребительский центр, существование которого обеспечено административным и транспортным значением города… В конечном счете, возникновение новых промышленных и торговых пунктов в районе окажется стимулом дальнейшего роста Иркутска. Город сохранит свое значение, и может расти даже при очевидной немощности его промышленности».

В своеобразном постскриптуме к статье Войтинский фактически заявил о прекращении бесплодной, на его взгляд, дискуссии: «я не считаю неотложным делом подробно отвечать И. Серебренникову. Я позволю себе продолжить свою положительную аргументацию по вопросу о хозяйственной жизни Иркутска. Полагаю, что это будет поучительней, чем продолжать словесный поединок, в результате которого, на лучший конец, обыватель выяснит себе, кто из полемистов лучше владеет статистикой, но не выяснит себе существа вопроса, по которому идет спор».

Точки же над «i» в их споре расставила история. За минувшее с тех пор столетие вектор хозяйственной эволюции города менялся неоднократно. Ускоренная индустриализация конца 1920-1930-х гг. скорректировала его направленность, делая Иркутск «городом-производителей». Точно также как «рыночные» преобразования 1990-2000-х «деиндустриализировав» его, превратили вновь в «город-потребителей». И фиксировать происходящие изменения могла лишь беспристрастная статистика, отслеживая структуру занятости его населения.

Д.Я. Майдачевский




В.С. Войтинский

Евреи в Иркутске:«реалистический» contra «генетический» метод выяснения роли евреев в хозяйственном развитии Иркутска


Читать далее
В.С. Войтинский
Евреи в Иркутске
Роль «журналиста» В.С. Войтинского в создании книги «Евреи в Иркутске» даже современными исследователями, неоправданно сводится лишь к «литературной обработке» и «подготовке к изданию» текста, на протяжении ряда лет создававшегося коллективными усилиями еврейской
общины города. Между тем, в предпосланном тексту книги вступлении, наряду с упоминанием факта передачи в 1913 г. в распоряжение авторов – В.С. Войтинского и А.Я. Горнштейна – материалов, собранных «кружком» заинтересованных лиц, содержится свидетельство исследовательского характера осуществленной последними работы: «Вл.С. Войтинским и А.Я.
Горнштейном был предложен более широкий план исследования, охватывающий наряду с историей общины и ее учреждений, также и юридическое и экономическое положение евреев в Иркутске и их влияние на местную общественную жизнь. Этот план встретил сочувствие со стороны лиц, заинтересованных в задуманном издании».
Безусловно, ключевым разделом книги стала третья глава первой ее части, написанная В.С. Войтинским и посвященная характеристике хозяйственной деятельности иркутских евреев. Однако наибольший интерес вызывает первый параграф этой главы, как самим фактом обращения в сочинении данного рода к «методам выяснения роли евреев в хозяйственной
жизни», так и демонстрируемым им связью с предшествующим увлечением автора проблемами метода политико-экономической науки. Знакомство с его содержанием не оставляет сомнений в отказе автора от многих прежних своих взглядов на пути построения экономической науки, дающей «реалистическое объяснение действительности».
Одну из главных причин кризиса в экономической науке рубежа XIX-XX вв. Войтинский в своей юношеской работе увидел в отсутствии «правильного метода», который, на его взгляд, следовало искать на путях синтеза «историзма» и «психологизма», создания «историко-
психологического метода», дающего «возможность разрешить те теоретические социально-экономические проблемы, над разрешением которых бесплодно бьется экономическая мысль». Наиболее удачную попытку подобного синтеза он усматривал в исследованиях В. Зомбарта,
идеи которого попытался развить путем раскрытия историко-психологических предпосылок, определяющих мотивы поступков людей в их хозяйственной жизни, «на которых должна быть построена политическая экономия, претендующая на правильное объяснение явлений».
Тем любопытнее обнаружить на страницах иркутского издания критику «генетического» метода В. Зомбарта, оперирующего понятиями «еврейский дух», «специфический дух евреев», как неотъемлемыми элементами системы хозяйственной мотивации рождающейся капиталистической экономики. «Ни один мудрец мира не определил до сих пор сущности этого "духа", носителями которого в истории культуры явились Пророки и Маркс, Спиноза и Гейне, никто еще не дал формулы этого "духа", к числу "продуктов" которого исследователи относят вексель и монотеизм, биржу и учение современного социализма». Войтинский отказывает подобному «методу» в научности в силу отсутствия определенности и ясности выводов, к которым можно прийти благодаря его использованию. Таковыми достоинствами обладает лишь статистический метод, ибо, применяя его «мы оперируем с величинами так или иначе
измеренными и сосчитанными. Мы сравниваем явления, которые, по своей однородности, поддаются сравнению. Сообразно этому и наши выводы должны носить на себе печать определенности, ясности. И поэтому именно статистический метод является научным методом по преимуществу».
Заповедником использования «генетического» метода в экономическом анализе должны остаться лишь те стороны или периоды хозяйственной жизни, которые не могут быть освещены с помощью цифр – исторический параграф упомянутой главы носит в силу этого заглавие «Евреи как носители капиталистического духа при колонизации Иркутской губернии». Все
остальные, ставшие ареной применения метода статистического, даже свои названия получили в соответствии с источником статистической информации, на основании которой они написаны. Автору даже приходится просить у будущего читателя снисхождения «за обилие цифр и таблиц и за сухость изложения» – цену, которую следует платить за ясность и определенность выводов экономического исследования.
В.С. Войтинский стремится своим исследованием объяснить: несопоставимо более заметную – по сравнению с долей в составе местного населения – роль «еврейской группы» в хозяйственной жизни губернии и ее центра; причины отсутствия в местном сообществе неприязненного отношения к евреям как реакции на их «хозяйственное преобладание»;
причины неуспеха в Иркутске «официальной проповеди антисемитизма». И уже предварительное знакомство с материалами, имевшимися в его распоряжении, позволило предположить, что поиск ответа на все три вопроса следует искать в особенностях экономических отношений Иркутской губернии как колонизуемой территории и Иркутска как центра процесса колонизации. «В области хозяйственных отношений, – подчеркивает
Войтинский, – нашли мы разгадку особенностей местной общественной жизни».
Условия колонизируемой, осваиваемой в хозяйственном отношении страны, в полной мере соответствовали хозяйственным способностям и навыкам евреев. Но не только и не столько в смысле присущих им энергии и предприимчивости, умения рисковать, упорства в достижении поставленной цели или готовности довольствоваться малым – как национальных черт
характера, воспитанных в евреях их многовековой историей, сколько в смысле приобретенных в ходе этой истории профессионально-хозяйственных навыков, поприщем приложения которых стала Сибирь. Именно в единстве этих двух начал – профессиональных качеств и возможностей для их приложения, предоставленных новой осваиваемой страной, усматривал
Войтинский причины хозяйственного успеха и лидерства евреев. Последние выступили носителями отнюдь не еврейского, но капиталистического духа, «ферментом капиталистического развития» региона – проводниками и катализатором процесса «капитализации» всех общественных отношений.

Д.Я. Майдачевский